PINK DESIRES

02-07-2009 / 02-09-2009

Андрея Горбунова занимает анатомия человеческого тела как возможность выхода к наиболее существенным проблемам бытия, он полагает, что именно здесь, в обнаружении, с одной стороны, его скрытой механики, физики, с другой – потаенной изнанки тайных импульсов душевной жизни - можно найти истину. Живопись Горбунова снова, как и в классические времена искусства абсолютных притязаний, взыскует невозможного. Во всяком случае, мы видим нешуточную серьезность и масштаб – перед нами живописные полотна большого формата, которые складываются в совокупности в развернутое панно или фреску – именно так мыслит художник едва ли не каждую свою выставку, разворачивая свой замысел в пространстве. В основе проекта – стремление обнаружить скрытую природу желания, уйдя от социального человека, каким, по мнению самого художника, мы являемся по преимуществу, к человеку биологическому, чья сущность не может быть явлена сегодня.

«PINK DESIRES», - как считает Андрей, - это желания нашей плоти, которые «деликатно» прикрыты нормами общественной морали. В жизни наша физиология отходит на второй план не от повышенной духовности, а от завуалированности настоящих мотивов. Серия картин – попытка снять эту внешнюю кожу и оголить розовую плоть истинных желаний».

Мы видим разверстые тела, открытые холодному, бесстрастно оголяющему свету, подобно скальпелю хирурга в прозекторской. Если это жизнь плоти – то уже после смерти, когда пытливый анатом препарирует тело, пытаясь, каждый раз решить свою частную задачу, но вовсе не из стремления открыть секрет одушевления целого, нет, скорее – механизмы локальных приводов и сцеплений, как детали большой машины. Фрагментация – излюбленный прием, которым пользуется художник, - лежит в основе восприятия тела в качестве неодушевленного объекта желания, своего рода натюрморта. Однако, при всей физиологичности живописи, восходящей к медицинским анатомическим атласам, изображенные препараты – совсем не «мясо» - перед нами плод фантазии на тему мертвое-живое, пустоты и отчуждения как оборотной стороны желания и страсти.

Эти фантазии откровенны, едва ли не центральным здесь является мотив совокупления, когда изображаются различные, часто почти абстрактные или же стерильные формы, образующие стыки и проникновения. В результате получается протяженный без начала и конца «сюрреалистический пейзаж» с перетекающими друг в друга виртуозно сделанными биоморфными образованиями; мотки жил и пучки сухожилий, складки тканей и сочленения костей, где сцепления, размыкания, наложения образуют монотонную череду образов. В этой серо-розовой с мрачными провалами в черноту монотонности исчезает всякое желание, наоборот, мы присутствуем при его последовательном распаде.

Возможно, именно эту истину хотел открыть нам художник, раз за разом демонстрируя в своих живописных проектах блестящую сделанность – ровную, практически нерукотворную поверхность, напоминающую искусственный синтетический материал. Уход от экспрессивной фактуры в настоящее время естественен в силу тотального распространения цифровых технологий, с легкостью переводящих любой план изображения в однородное экранное поле. Горбунов достигает этого эффекта с помощью живописи, иногда даже позволяя себе «небрежность» и «потеки», которые только оттеняют общую картину воображаемой 3-D анатомии. Дурная бесконечность разомкнутых во вне фрагментов, давно потерявших причинно следственную связь, нанизаны на центральный мотив этой серии – мотив плотского желания: совокупляющиеся тела – скорее анатомические препараты, состоящие из обескровленных мотков жил-проводов.

Каждый раз Андрей находит свой, прихотливый алгоритм размещения своих вещей, которые он выстраивает, сообразно внутренней логике, неким пространственным кодом, так что, кажется, дай ему волю, и он развесит свои анатомические фрагменты прямо в воздухе, минуя плоскость холста. Это объектное стереоскопическое видение позволяет свободно оперировать масштабом любого изображения, сочетая малые и большие части в целое, трудно поддающееся единому охвату. Может быть, здесь сказывается чутье и образование монументалиста, умение предвидеть эффект от всего замысла целиком. Примечательно, что эти вещи создаются практически без тщательно проработанного эскиза, формы «почкуются» сами собой, «вегетативным» образом.

Художник разбавляет «человечинкой» свою бесстрастную анатомию, напоминающую абстрактный узор, хитросплетенный орнамент, в котором пропадают конкретные части, самовоспроизводящиеся в сети согласно заведенному матричному коду. Он включает изображения человеческих голов – лица с закрытыми глазами то ли спят, то ли мертвы.… Кажется, что перед нами своеобразное продолжение традиции петербургского некрореализма, живописи В. Кустова с его монохромной фактурой и картинами полураспада. Однако это все же не так. Элементы внешнего сходства не означают тождества. От мрачной и тяжелой депрессивности некрореализма здесь практически ничего нет, напротив, перед нами высветленная, мастерская гладкопись, почти графика, чертеж. Серо-розовые краски эффектно оттенены сплошной заливкой черного, выступающего по контрасту – своего рода рентгеноскопия или негативное изображение. Подчас колорит работ рифмуется с цветами казенного офисного дизайна – равнодушного и делового.

Эта живопись может быть и сладко-гламурной, как розовый сироп, и отталкивающей свинцовой неумолимостью. Балансирование между этими двумя импульсами чувств создает парадоксальный сплав, взрывную амальгаму, - желание оборачивается отвращением – и то и другое возникает безотчетно, как дуновение запаха.

PINK DESIRES
Imgp7744 Imgp7707 Imgp7711